Люди, участвующие в шествии 1 мая в Нью-Йорке в 2019 году. Spencer Platt/Getty Images.
Социализм — это экономическое и социальное учение, которое отдаёт приоритет общественной собственности или контролю над имуществом и природными ресурсами перед частными интересами. Основная идея заключается в том, что люди не существуют изолированно. Мы живём и работаем в сотрудничестве. В силу этой взаимозависимости всё производимое рассматривается как социальный продукт.
Каждый, кто вносит вклад в производство, заслуживает свою долю. Общество должно владеть или контролировать имущество в интересах всех своих членов. Это прямо противоположно капитализму.
Конфликт с капитализмом
Капитализм основан на частной собственности на средства производства. Он позволяет индивидуальным выборам на свободном рынке определять распределение товаров. Социалисты утверждают, что эта система естественным образом ведёт к несправедливой концентрации богатства.
Власть концентрируется в руках немногих, кто побеждает в свободной рыночной конкуренции. Эти люди используют своё богатство для укрепления своего господства. Они выбирают, где и как жить. Это ограничивает возможности для бедных.
Такие термины, как индивидуальная свобода и равенство возможностей, кажутся пустыми для работающих людей. Если вы вынуждены выполнять приказы капиталиста, чтобы выжить, вы не являетесь по-настоящему свободным.
Настоящая свобода и равенство требуют общественного контроля над ресурсами, которые составляют основу процветания. Карл Маркс и Фридрих Энгельс чётко сформулировали это в «Манифесте Коммунистической партии» (1848). Они писали, что в социалистическом обществе «свободное развитие каждого является условием свободного развития всех».
Где социалисты расходятся во мнениях?
Эта фундаментальная убеждённость оставляет место для серьёзных разногласий среди социалистов. Два ключевых момента вызывают наибольшие трения.
Первый касается того, какую долю имущества общество должно взять в собственность. Некоторые считают, что почти всё должно быть общественной собственностью. Исключение составляют лишь личные вещи, такие как одежда. Английский гуманист сэр Томас Мор изобразил это в «Утопии» (1516).
Другие принимают частную собственность на фермы, магазины и малый или средний бизнес. Они не считают всю частную собственность по своей природе эксплуататорской.
«Свободное развитие каждого является условием свободного развития всех».
— Карл Маркс и Фридрих Энгельс, «Манифест Коммунистической партии» (1848)
Централизм против децентрализма
Второе разногласие касается того, как общество осуществляет контроль. Сторонники здесь условно делятся на централистов и децентралистов.
Централисты хотят, чтобы общественный контроль был сосредоточен в центральном органе. Чаще всего это государство. В некоторых случаях это государство, направляемое политической партией. Советский Союз является ярким примером такого подхода.
Децентралисты считают, что решения должны приниматься на максимально низком уровне. Местные жители, которые наиболее непосредственно затрагиваются использованием ресурсов, должны принимать эти решения.
Этот конфликт сохранялся на протяжении всей истории социализма как политического движения. Он остаётся неразрешённым. Споры о том, кто контролирует что и как, продолжают формировать дискуссии об экономической политике и сегодня.
Социализм не зародился на фабрике. Он возник в поле. Движение как политическая сила связано с Индустриальной революцией, но идеи, лежащие в его основе, уходят гораздо глубже. Гораздо глубже. Некоторые историки даже прослеживают их происхождение до Моисея. Эти идеи были и у древнегреческих философов. В «Государстве» Платона описывается класс стражей, который владеет всем сообща: товарами, супругами, детьми. Это аскетично. Это общинно.
Ранние христианские общины практиковали более простую версию: совместное владение благами и совместный труд. Монашеские ордена делают это и сегодня. Томас Мор объединил платонизм и христианство в своей книге «Утопия». Эта книга не является настоящим проектом социалистического государства. Это критика его собственного общества. Мор видел, как гордость, зависть и жадность разрушают его мир. Поэтому он представил остров, где земля и дома являются общей собственностью.
Все работают на общих фермах в течение двух лет. Дома меняют каждые десять лет, чтобы никто не слишком привязывался к своим вещам. Деньги упразднены. Вы просто берете то, что вам нужно, из складов. Все общество работает всего несколько часов в день. Остальное время отводится на досуг. Это звучит привлекательно, пока вы не поймете, что это комментарий к недостаткам христианского общества XVI века.
Идеи не надолго остаются на бумаге. Религиозные и политические потрясения превратили «Утопию» в призыв к действию. Во время Протестантской Реформации анабаптисты попытались установить режим общей собственности в Мюнстере. Это было недолго. Кроваво. За ними последовали Диггеры в Англии. После Гражданских войн (1642–1651) они утверждали, что Бог создал мир для совместного использования, а не для частной наживы. Они вскапывали общинные земли, чтобы выращивать урожай. Протекторат Оливера Кромвеля это не устроило. Они насильственно распустили эту группу.
Эти ранние видения были аграрными. Это оставалось верным и через Французскую революцию. Франсуа-Нобль Бабеф, журналист и радикал, утверждал, что Революция предала собственные идеалы. Свобода, равенство, братство. Он сосредоточился на равенстве. Для него это означало отмену частной собственности и распределение плодов земли. Он заговорил о заговоре с целью свержения правительства. Его казнили.
Но огласка его процесса сделала его героем. Радикалы XIX века, ненавидевшие индустриальный капитализм, смотрели на Бабефа и видели мученика.
От аграрных мечтаний к индустриальной критике
Термин социалист вошел в лексикон примерно в 1830 году. Он описывал радикалов, которые хотели отделить индустриальную власть от капитализма. Консерваторы также были возмущены индустриализмом. Они ненавидели то, как она разрушала устоявшийся сельскохозяйственный уклад. Они презирали нищету индустриальных городов. Но радикалы были другими. Они хотели равенства. Они верили, что люди могут использовать науку и историю для построения нового общества.
Морального возмущения нищетой рабочих было недостаточно. Им нужен был план.
Клод-Анри де Сен-Симон был одним из первых, кто назвал себя социалистом. Французский аристократ. Он не хотел общественной собственности на производительные средства. Он хотел общественного контроля через централизованное планирование. Его видение? Ученые, промышленники и инженеры, направляющие энергию общества. Они будут предвидеть потребности. Они будут повышать эффективность.
Сен-Симон считал, что эта система превосходит капитализм. Он даже утверждал, что история одобряет ее. Он верил, что история движется стадиями. Каждая стадия имеет свои специфические социальные классы и доминирующие убеждения. Феодализм опирался на землевладельческую аристократию и монотеистическую религию. Индустриализм полагается на науку, разум и разделение труда.
Так почему бы не позволить наиболее знающим и продуктивным членам общества управлять экономикой? Сен-Симон утверждал, что в индустриальном обществе экономические отношения должны находиться в руках экспертов. Они могли бы направлять производство на благо всех. Речь не шла о захвате средств производства. Речь шла об их более эффективном управлении.
Роберт Оуэн не был теоретиком, сидящим в «слоновой кости». Он был промышленником, у которого руки были в механизмах. Пока Анри де Сен-Симон разрабатывал ранние социалистические идеи, Оуэн проверял их на фабричном полу.
Его репутация начала формироваться в Нью-Ланарке, Шотландия. Это была текстильная мануфактура, приносившая деньги. Много денег. Но она также ломала стереотипы труда начала XIX века.
Оуэн отказывался нанимать детей младше десяти лет. По стандартам той эпохи это было радикально. Мануфактура была высокоприбыльной. Она также была удивительно гуманной. Он делал это не из благотворительности. Он делал это, потому что верил в определенную предпосылку о том, как люди работают.
Человеческая природа не фиксирована. Она формируется.
Если люди ведут себя эгоистично, жестоко или развратно, утверждал Оуэн, то потому, что этого требуют их социальные условия. Измените среду. Измените человека. Научите их жить и работать в гармонии. И они будут.
Эта вера привела его через Атлантику. В 1825 году Оуэн приобрел землю в Индиане. Он основал Нью-Гармони. Целью было создание самодостаточной кооперативной общины. Собственность должна была находиться в общей собственности. Это был испытательный полигон для социальной организации в больших масштабах.
Проект провалился через несколько лет. Оуэн потерял большую часть своего состояния. Эксперимент потерпел неудачу.
Но он не остановился. Он не ушел в горечь. Он сместил фокус. Оуэн обратил свое внимание на создание инфраструктуры для сотрудничества. Он уделял большое внимание профсоюзам. Он продвигал кооперативные предприятия.
Урок был не в том, что утопии работают. Урок заключался в том, что социальные структуры формируют поведение. Оуэн провел остаток своей жизни, пытаясь создать системы, где это формирование могло бы происходить естественно. Не через силу. Через дизайн.
Мы до сих пор спорим о том, является ли человеческая природа врожденной или приобретенной. Оуэн сделал ставку на второе.
Видение Роберта Оуэна не было единственным. Франсуа-Мари-Шарль Фурье, французский клерк, соперничал с Оуэном в богатстве воображения, если не в состоянии банковского счета. Он утверждал, что современное общество фундаментально сломано. Такие институты, как брак и конкурентный рынок, принуждали людей к монотонному труду. Эта замкнутость порождала эгоизм и обман. Она подавляла человеческую потребность в разнообразии.
Рынок, в частности, ставил отдельных людей друг против друга ради прибыли. Эта конкуренция убивала гармонию. Фурье стремился к обществу, соответствующему реальным человеческим желаниям. Он назвал его фаланстером.
Как функционировал фаланстер Фурье
Фаланстер представлял собой самодостаточную общину численностью около 1600 человек. Она основывалась на принципе привлекательного труда. Идея была проста: люди добровольно и с удовольствием работают, когда их задачи задействуют их таланты и интересы. Однако давайте будем реалистами. Даже приятные задачи со временем надоедают. Поэтому каждый член общины выполнял несколько профессий. Они переходили от одной роли к другой по мере того, как интерес к ним ослабевал или возрастал.
Частные инвестиции допускались. Но собственность была общей. Неравенство существовало, хотя и было ограничено сверху.
Крах Икарии
Эти темы общей собственности и простоты появились в романе Этьена Кабе 1840 года «Путешествие в Икарию». В книге описывалась самодостаточная община численностью один миллион человек, сочетающая промышленность с земледелием.
Столкновение теории с реальностью часто оказывается messy (непростым). Фактическая Икария, основанная Кабе в Иллинойсе в 1850-х годах, была крошечной — по размеру она ближе к фаланстеру фурьеристов, чем к миллионной утопии, описанной в его книге. Разногласия разорвали группу на части. Кабе покинул общину в 1856 году.
Другие ранние социалисты: Блан, Бланки и Прудон
К 1830-м и 1840-м годам другие французские социалисты вели агитацию. Луи Блан, Луи-Огюст Бланки и Пьер-Жозеф Прудон имели различные видения будущего.
Блан написал труд «Организация труда». Он продвигал финансируемые государством, контролируемые рабочими «социальные мастерские». Целью было гарантировать работу для всех. Это должно было постепенно привести к социалистическому обществу.
Бланки был иным. Он был революционером. Он провел более 33 лет в тюрьме за деятельность, направленную на восстание. Его стратегия была предельно ясной: социализм требует захвата государственной власти. Это должно быть сделано небольшой группой заговорщиков. Оказавшись у власти, они установят временную диктатуру. Они конфискуют богатую собственность и возьмут под контроль ключевые отрасли промышленности.
Пьер-Жозеф Прудон подошел к вопросу с другой стороны. В работе «Что такое собственность?» (1840) он знаменито заявил: «Собственность — это кража! »
Это не было тотальным осуждением любой формы собственности. Прудон имел в виду, что собственность становится инструментом эксплуатации, если ею владеет кто-то другой, кроме самого владельца. Его идеальное общество предполагало равные права на землю и ресурсы. Отдельные лица или небольшие кооперативы владели бы этими ресурсами и использовали их для обеспечения себя средствами к существованию.
Обмен происходил бы на основе взаимоприемлемых контрактов. Это был взаимный социализм (мютуализм). Важно отметить, что он функционировал бы без вмешательства государства. Прудон был анархистом. Он считал государство принудительным институтом.
Тем не менее, он призывал Наполеона III предоставить бесплатные банковские кредиты рабочим для создания взаимных кооперативов. Император отказал.
Почему Марс отвергал утопический социализм
Несмотря на их преданность делу, Карл Маркс не полностью одобрял этих ранних социалистов. Он вместе с Фридрихом Энгельсом является бесспорно самым важным теоретиком социализма.
Маркс и Энгельс называли Сен-Симона, Фурье и Оуэна «утопистами». Они использовали это как оскорбление. Они противопоставляли «фантастические картины» будущего общества, нарисованные Оуэном и Фурье, своему собственному «научному» подходу.
Путь к социализму, по мнению Маркса, не включал создание образцовых общин. Показ примера гармоничного сотрудничества не изменил бы мир. Изменения происходили через столкновение социальных классов.
«История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов».
Научное понимание истории показало, что эти борьбы приведут к триумфу рабочего класса. Это был единственный способ установить социализм.
Немецкая философия стала формой для ранних мыслей Маркса. Это отчетливо видно в его образовании. Он учился в Берлинском университете, когда Георг Вильгельм Фридрих Гегель был доминирующим голосом в немецких интеллектуальных кругах. Идеализм Гегеля утверждал, что история — это разворачивание «духа». Это был не гладкий процесс. Он требовал борьбы. Агонии. Преодоления препятствий для достижения самопознания.
Возьмем в качестве примера отдельных людей. Вы не можете реализовать свой потенциал свободы, оставаясь в детском, подростковом состоянии. Дух развивается аналогичным образом. Он развивается диалектически. Противоположные идеи сталкиваются. Интересы сталкиваются. Результатом становится более высокое самосознание. Рабство — хороший пример. Когда-то оно считалось естественным. Приемлемым. Затем рабы боролись за признание их в качестве личностей. Хозяин и раб осознали свою общую человечность. Ложное чувство превосходства хозяина рухнуло. Дух двинулся вперед.
От идеализма к материализму
Маркс сохранил двигатель истории, движущийся вперед, но изменил топливо. Гегель видел историю как самореализацию духа через конфликт. Маркс видел это по-другому. Для него история была историей классовой борьбы за материальные ресурсы. Экономические интересы вели эту машину.
Он заменил философский идеализм Гегеля материалистической теорией истории. Логика жестока, но проста. Прежде чем люди могут делать что-либо еще, они должны производить то, что необходимо для выживания. Они подчинены необходимости. Свобода, с точки зрения Маркса, — это акт преодоления этой необходимости.
Необходимость заставляет людей трудиться. Только те, кто свободен от этого принуждения, могут развивать свои таланты. Вот этот компромисс. На протяжении истории свобода была ограничена правящим классом. Они контролировали землю. Средства производства. Они эксплуатировали труд бедных.
Хозяева в рабовладельческих обществах. Аристократия в феодальные времена. Буржуазия в капиталистических обществах. Все они пользовались определенной степенью свободы. Но они покупали ее подчинением рабов, крепостных и промышленных рабочих. Пролетариат обеспечивал необходимый труд. Ценой этого была их собственная ограниченность.
Двусторонний характер капитализма
Капитализм — это прогрессивная сила. Он преобразовал индустриальный мир. Он высвободил производительную силу. Эта сила имеет потенциал освободить всех от необходимости. Однако она также является эксплуататорской. Она отчуждает как капиталистов, так и рабочих от их подлинной человечности.
Система осуждает пролетариат. Они не владеют ничем, кроме своей рабочей силы. Они живут жизнью тяжелого труда. Тем временем капиталисты собирают прибыль. Это неустойчивая ситуация. Маркс считал, что неизбежным результатом является война. Война, которая положит конец всем классовым различиям.
Депрессии. Рецессии. Конкуренция за рабочие места. Это давление заставляет рабочих осознать, что они составляют класс. Пролетариат угнетается буржуазией. Вооруженные этим осознанием, они свергнут своего классового врага. Восстание будет спонтанным. Рабочие захватят контроль над фабриками. Шахтами. Железными дорогами. Иными средствами производства. В конечном итоге они захватят правительство. Они превратят его в революционную диктатуру пролетариата.
Отмирание государства
При социализме или коммунизме Маркс и Энгельс не проводили четкой границы между этими двумя терминами. Само государство должно было отмереть. Люди постепенно избавлялись бы от эгоистических установок, привитых частной собственностью на средства производства. Свободные от необходимости и эксплуатации, люди жили бы в подлинном сообществе. В месте, которое дает каждому индивиду возможность развивать свои дары во всех направлениях.
Революция не была случайным событием. Она была предопределена логикой самого капитализма. Капиталисты конкурировали за прибыль. Делая это, они создавали своих собственных «могильщиков» в лице пролетариата.
Роль революционера, такого как Маркс, ограничивалась ролью повивальной бабки. Они не могли создать революцию. Они могли лишь ускорить ее. Смягчить ее родовые муки.
Квалификация доктрины
Это была официальная доктрина. Письменные труды и политическая деятельность добавляли нюансы. Маркс признавал, что социализм может мирно заменить капитализм. Англия. Соединенные Штаты. Страны, где пролетариат получал право голоса. Он также предполагал, что полуфеодальная страна, такая как Россия, может стать социалистической, не проходя сначала через капиталистический индустриализм.
Он играл важную роль в Международном товариществе рабочих. Первый Интернационал был создан в 1864 году. Это была группа лидеров трудящихся. Не исключительно революционная. Не полностью преданная социализму.
Маркс не был негибким экономическим детерминистом, каким его некоторые критики изображают. Он понимал политические механизмы. Нюансы. Но он оставался убежденным, что история на стороне социализма. Равное развитие всех людей при социализме было исполнением истории.
По крайней мере, он так верил. Механизм истории продолжает работать. Выровняются ли шестерни для равенства или эксплуатации — остается вопросом, который мы все еще задаем.
К 1883 году ярлык «марксист» уже приклеился. Это было не просто описание; это был бренд. Социал-демократическая партия Германии (СДПГ) стала главным носителем этой идеологии. Она была образована в 1875 году в результате объединения двух различных групп: жесткой марксистской фракции и партии, основанной Фердинандом Лассалем.
Лассель был соперником Маркса. Немецкий мыслитель избрал иной путь. Позже Маркс жестко раскритиковал его в работе «Критика Готской программы». Он писал, что Лассаль рассматривал рабочее движение через «самую узкую национальную призму». Лассаль стремился преобразовать Германию. Он хотел выигрывать выборы. Он верил в использование государственной помощи для создания производственных кооперативов.
Маркс посмеивался над этим. Он считал, что социализм должен быть международным. Он верил в революционную трансформацию. В конечном итоге СДПГ встала на сторону Маркса. Однако вражда с Лассалем и его последователями показала, что социалистическая мысль конца XIX века далеко не была монолитной. существовали и другие течения. Сильные течения.
Когда вера встретилась с финансами
Капитализм подвергался осуждению со всех сторон идеологического спектра. Но причины были самыми разными. Некоторые социалисты были воинствующими атеистами. Другие видели прямую связь с божественным.
Сен-Симон, ранний рационалист, хотел не только экономических изменений. Он призывал к «новому христианству». Он стремился объединить христианские социальные учения с современной наукой и промышленностью. Цель? Общество, удовлетворяющее базовые человеческие потребности. Его последователи пытались построить такое общество. Они создали секту, известную как «религия инженеров». Она сочетала всеобщее братство с верой в просвещенное управление.
Та же самая энергия питала роман Эдварда Беллами «Взгляд назад» (1888). Это был американский утопический роман. Он стал бестселлером. Через канал, в Англии, англиканские священники, такие как Фредерик Деннисон Моррис и Чарльз Кингсли, начали христианское социалистическое движение в конце 1840-х годов. Их аргумент был простым. Конкурентный индивидуализм капитализма laissez-faire вступал в противоречие с духом христианства.
Лев Толстой чувствовал то же самое притяжение. Русский писатель, анархист и пацифист нашел общую точку соприкосновения с этими мыслителями.
Религия никогда не доминировала в социалистической теории. Но связь сохранялась. Она просуществовала вплоть до XX века.
В 1960-х годах среди католических теологов в Латинской Америке возникла теология освобождения. Критики называли это попыткой сочетать Маркса и Иисуса. В Великобритании Христианское социалистическое движение было связано с Лейбористской партией. Это была не просто теория. У неё была политическая сила. Премьер-министр Гордон Браун принадлежал к этому движению. Его отец был методистским священником. Тони Блэр, англичанин, позже принявший католичество, также имел связи с этим движением.
Анархистский контрудар
Пацифизм и религия Толстого не убедили Михаила Бакунина. Русский анархист был вычурным. Он также был жестоким.
Бакунин видел в религии, капитализме и государстве цепи. Их нужно было разбить. Только тогда люди могли стать свободными. Он писал в раннем эссе «Реакция в Германии» (1842): «Страсть к разрушению — это также творческая страсть».
Эта вера двигала им. Он прыгал от одного восстания к другому. Он планировал заговор за заговором. Это также привело его в конфликт с Марксом. Эта борьба помогла разрушить Первый Интернационал в 1870-х годах.
В чем они соглашались? Они оба хотели бесклассового, безгосударственного сообщества. Они оба хотели, чтобы средства производства находились под контролем общины.
Но они расходились в пути. Маркс настаивал на «диктатуре пролетариата» как на необходимом этапе. Бакунин отвергал это. Он утверждал, что диктатура рабочих станет более угнетающей, чем буржуазное государство. По крайней мере, буржуазное государство имело организованный рабочий класс, который мог бы сдерживать его власть.
Бакунин не видел такого сдерживающего фактора в пролетарском государстве. Он видел только нового хозяина.
Наука сотрудничества Кропоткина
Пётр Кропоткин и Эмма Голдман сгладили острые углы анархо-коммунизма, но не лишили его зубов. Кропоткин, один из русских эмигрантов, сформировавших это движение, не полагался на чистый идеализм. Он опирался на данные. В своей книге 1897 года «Взаимопомощь» он использовал теорию эволюции Чарльза Дарвина, чтобы доказать контринтуитивный тезис. Преобладавший в то время социал-дарвинизм утверждал, что конкуренция является единственным двигателем успеха. Кропоткин утверждал обратное. Выживали и процветали те группы, которые сотрудничали.
Эмма Голдман, известная в США как «Красная Эмма», пошла другим путём. Её фокус был направлен на личное и институциональное угнетение. Она атаковала столпы общества начала XX века: религию, капитализм, государство и брак. В своём эссе 1910 года «Брак и любовь» она назвала брак институтом, превращающим женщин в абсолютных зависимых. Она называла их паразитами. Активизм Голдман был не только теоретическим. Она отправилась в тюрьму за пропаганду контроля над рождаемостью. Её работа показала, как экономические структуры загоняли людей, особенно женщин, в положение подчинения.
Фабиа́нская стратегия постепенности
В то время как анархо-коммунисты требовали полного уничтожения государства, в Великобритании возникло другое ответвление социализма. Оно было мягче. Оно было централистским. Это был фабиа́нский социализм. Название произошло от римского полководца Фабия Максимуса (Cunctator). Члены Фабиа́нского общества восхищались его тактикой. Он избегал генеральных сражений. Он изматывал войска Ганнибала благодаря затягиванию войны и истощению противника.
Фабиа́нцы применили эту логику к политике. Они отдавали предпочтение постепенности вместо революции. Их версия социализма предполагала общественный контроль над собственностью, но управляемую беспристрастным, просвещённым государством. Представьте себе правительство, управляемое экспертами. Членами были преимущественно интеллектуалы из среднего класса. Джордж Бернард Шоу. Сидни и Беатрис Уэбб. Муж Беатрис Уэбб. Грэм Уоллас. Герберт Уэллс. Они верили, что убеждение и образование принесут победу. Насильственная классовая война была тупиком.
Изначально они не создавали свою собственную политическую партию. Они не работали через профсоюзы. Вместо этого они проникали в существующие партии. Они стремились к влиянию внутри Лейбористской партии. Они получили там значительное влияние. Они мало что сделали для создания партии в начале 1900-х годов, но сформировали её дальнейшее направление.
Синдикализм и миф об всеобщей забастовке
Синдикализм находился ближе к анархо-коммунизму на децентралистском спектре. Он черпал вдохновение из идей Прудона. Он вырос из французского профсоюзного движения в конце XIX века. Syndicat — это французское слово для обозначения профсоюза. Он стал крупной силой в Италии и Испании в начале XX века. Фашистские режимы подавили его там. В Соединённых Штатах он появился в виде Индустриальных рабочих мира. Их называли «Вобблз» (Wobblies). Они основали эту организацию в 1905 году.
Основными принципами были контроль рабочих и прямое действие. Синдикалисты, такие как Фернан Пелутье, не доверяли государству. Они видели в нём агента капитализма. Они также не доверяли политическим партиям. Они считали, что эти партии не способны на радикальные изменения. Их целью было заменить как капитализм, так и государство松散ой федерацией местных рабочих групп.
Как они собирались этого достичь? Путём прямого действия. В частности, всеобщей забастовки. Массовая остановка работы, которая парализовала бы экономику и свергла правительство. Жорж Сорель развил эту идею в своей книге 1908 года «Размышления о насилии». Он не рассматривал всеобщую забастовку как неизбежный исторический результат. Он называл её «мифом». Мифом, который мог бы вдохновить людей на свержение капитализма, если бы достаточно из них действовали в соответствии с ним.
Гильдейский социализм: промежуточный вариант
Гильдейский социализм находился между синдикализмом и фабиа́нством. Он был английским. Он привлек умеренное количество сторонников в первые два десятилетия XX века. Движение обращалось к средневековым гильдиям. Это были объединения ремесленников, которые устанавливали свои собственные условия труда.
Теоретики, такие как Сэмюэл Г. Хобсон и Г. Д. Х. Коул, выступали за общественную собственность на отрасли промышленности. Но они организовывали эти отрасли в гильдии. Каждая гильдия должна была находиться под демократическим контролем своего профсоюза. Роль государства была неоднозначной. Некоторые гильдейские социалисты хотели, чтобы государство координировало гильдии. Другие хотели ограничить его роль защитой или поддержанием правопорядка.
Главное отличие от фабиа́нцев? Меньшая власть государства. Гильдейские социалисты неохотно передавали слишком много полномочий правительству. Они предпочитали автономию гильдий. Это была реформистская тактика, но одна, которая держала государство на расстоянии.
Великий раскол в социализме
Шел 1889 год. Мир отмечал столетие Великой французской революции. В Парише две соперничающие социалистические конвенции объединились, чтобы создать Второй Интернационал. Это должно было стать возрождением старого Международного товарищества рабочих. Это должно было стать проектом единства.
Но этого не произошло.
Новая группа находилась под доминированием марксистов. В частности, она находилась под влиянием Социал-демократической партии Германии (СДПГ). Это было не просто теоретическое влияние. СДПГ стала легитимной политической силой. Отто фон Бисмарк пытался раздавить её. Он пробовал всё. Аресты. Запреты. Преследования.
Но это не сработало.
Вильгельм Либкнехт и Август Бебель превратили СДПГ в массовую партию. Они набирали голоса. На парламентских выборах 1890 года они получили почти пятую часть всех поданных голосов. Это значимо. Это власть.
Но победа создала кризис. Если можно выигрывать выборы, нужна ли революция?
Это суть противостояния ревизионизма и революции.
Карл Каутский на канате
Главный теоретик партии, Карл Каутский, пытался совместить несовместимое. Это часто называют «ортодоксальной» позицией. Каутский утверждал, что СДПГ может участвовать в парламентской политике, оставаясь верной революционной доктрине Маркса.
Он пытался примирить избирательный бюллетень с баррикадами.
Это был хрупкий аргумент. Успехи электоральной политики ставили опасный вопрос. Изменились ли обстоятельства? Действительно ли пролетариату нужно было свержать капитализм насильственным путём?
Некоторые лидеры думали, что да. Они считали, что Маркс устарел.
Предательство Эдуарда Бернштейна
На сцену выходит Эдуард Бернштейн.
Он был лидером СДПГ. Он бежал в Англию, чтобы избежать преследований со стороны Бисмарка. Там он общался с Фридрихом Энгельсом. Он также встретился с фабианами. Это были британские социалисты, которые верили в постепенные изменения. Они не хотели разрушить систему. Они хотели её подправить.
Бернштейн наблюдал за реальной ситуацией. Он смотрел на рабочих.
Маркс предсказывал, что положение пролетариата будет становиться всё более отчаянным. Это был закон исторического материализма. Бедные будут беднеть, пока не разорвут цепи.
Бернштейн видел обратное.
Условия жизни улучшались. Условия труда стабилизировались. Почему? Профсоюзы набирали силу. Избирательное право расширялось. Рабочие получали голос.
Поэтому Бернштейн утверждал, что революционное свержение капитализма ни к чему не ведёт и нежелательно. Это слишком опасно. Это приводит к туманным, потенциально тираническим диктатурам.
Он опубликовал книгу «Эволюционный социализм» в 1899 году. Тезис был простым. Мирная трансформация безопаснее. Она более реалистична.
Война слов
Реакция была немедленной. Враждебной. Жестокой.
Каутский и другие ортодоксальные марксисты атаковали его. Это была полемическая война. Долгая.
В конце концов, ревизионисты победили внутри СДПГ. Партия отказалась от своих революционных притязаний. Они перестали говорить о свержении государства. Они начали говорить о его управлении.
Не все с этим согласились.
Роза Люксембург оставалась стойкой сторонницей революционного марксизма. Она не верила в нарратив постепенных изменений. Она оставалась верна старому духу.
Дилемма Ленина
Пока Германия спорила о теории, Россия боролась с реальностью.
В.И. Ульянов. Известный как Ленин.
Он возглавлял большевистскую, или «большинственную», фракцию Российской социал-демократической рабочей партии. Его уже обвиняли в отклонении от марксистского пути.
Почему?
Посмотрите на Россию конца XIX века. Она была полуфеодальной. Промышленного капитализма почти не было.
Маркс оставил лазейку. Он предположил, что такая страна, как Россия, может перейти напрямую от феодализма к социализму. Пропустить промежуточный этап.
Но стандартная марксистская позиция была жёсткой. Капитализм был необходимым этапом. Он был нужен. Без капитализма у вас не было производительных сил, необходимых для преодоления необходимости. У вас не было революционного пролетариата.
Как построить социализм без промышленной базы, которую Маркс считал необходимой?
Ленин посмотрел на этот пробел. Он знал, что ортодоксальный ответ не работает.
Ленин против реформистов
Стандартная марксистская позиция в России была эволюционной. Ленин отверг её. Он не доверял рабочему классу, считая, что он не способен самостоятельно разжечь революцию. В работе «Что делать?» (1902 г.) он утверждал, что рабочие, оставленные на произвол судьбы, ограничатся мелкими победами. Более высокая зарплата. Более безопасные условия труда. И только. Никаких системных изменений.
Поэтому им требовалось руководство. Партия авангарда из профессиональных революционеров должна была обучать и направлять их. Российское государство было слишком авторитарным для открытой организации. Партия должна была быть конспиративной. Дисциплинированной. Элитарной.
Его соперники в рамках марксистского движения не согласились с ним. Они считали, что он создаёт авторитарную структуру. Манипуляция Лениным голосованием на партийном съезде закрепила названия, если не сам спор. Он назвал их меньшевиками. «Меньшинством». Он стал большевиками. «Большинством».
Этот раскол был не просто личным. Он был идеологическим.
Логика империализма
Приверженность Ленина немедленной революции поставила его в оппозицию к ревизионистам. Это были марксисты, которые верили в постепенные изменения через демократические средства. Ленин рассматривал это как предательство теории.
В работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» (1916 г.) он объяснил, почему европейский рабочий класс не восставал. Он утверждал, что это была взятка. Капиталисты в Европе и Соединённых Штатах использовали «сверхприбыли», чтобы купить мир. Откуда взялись эти прибыли? Из эксплуатации Глобального Юга. Труда и ресурсов в бедных регионах.
Рабочие в странах ядра имели более высокий уровень жизни, поскольку они косвенно выигрывали от колониальной эксплуатации.
Но эта динамика содержала в себе семя собственного разрушения. Империализм обнажил противоречия капитализма повсюду. Не только в промышленных центрах. Но и в колонизированных территориях также.
Это открыло новую возможность. Революция не обязательно должна была начинаться в самых развитых капиталистических странах. Она могла произойти на периферии. В странах, где капитализм не достиг полного развития.
Логика Ленина была простой. Цепь рвётся в самом слабом звене.
Первая мировая война не просто перекроила карты. Она разрушила Второй Интернационал.
До августа 1914 года среди европейских социалистов царил жесткий консенсус. Единственная война, ради которой стоило сражаться, — это классовая война против буржуазии. Принцип международного солидарности был незыблемым. Затем загремели выстрелы.
Большинство выбрали национальный флаг вместо интернационализма. Социал-демократическая партия Германии (СДПГ) проголосовала за выдачу военных кредитов в рейхстаге. Это стало решительным разрывом. Социалисты других стран последовали их примеру, встав на сторону своих правительств. Второй Интернационал погрузился в незначительность.
Существовали и исключения. Роза Люксембург и Владимир Ленин заняли особую позицию. Они рассматривали войну как империалистическую добычу, а не как патриотический долг. Но они были в меньшинстве.
В России разрушительные последствия войны разрушили царский режим. Это создало вакуум власти. Большевики действовали быстро. Российская революция 1917 года принесла Ленину огромный авторитет среди революционных марксистов. Она также спровоцировала новые дебаты.
Люксембург и другие внимательно наблюдали за происходящим. Они видели, как «диктатура пролетариата» трансформируется в диктатуру Всероссийской коммунистической партии. Партия взяла контроль в свои руки. Этот сдвиг тревожил многих, однако победа вселяла надежду. Если Россия сможет преуспеть, возможно, последуют и другие страны.
У Ленина была своя тревога. Выживание требовало помощи. В частности, помощи от социалистических соседей. Ему нужны были союзники.
Коминтерн и рождение двух социализмов
В Москве состоялось собрание для создания Третьего Интернационала. Его назвали Коммунистическим Интернационалом, или Коминтерном.
Реакция была прохладной. К тому времени, когда делегаты собрались в марте 1919 года, перспективы казались мрачными. Восстание спартакистов в Германии потерпело неудачу. Оно закончилось казнью Люксембург и Карла Либкнехта силами контрреволюции.
Несмотря на потерю, Ленин продолжал настаивать на своем. Коминтерн был создан. Но быстро стало ясно, чем он на самом деле являлся.
Коминтерн был агентом Советского Союза, а не международного социализма.
Между двумя лагерями открылась пропасть. С одной стороны — коммунисты. С другой — социалисты, или социал-демократы.
Раскол стал институциональным. По всей Европе возникли коммунистические партии. Они бросили вызов существующим социалистическим партиям и самому капитализму.
Идеологии резко разошлись.
Коммунисты придерживались марксизма-ленинизма. Они были революционными марксистами. Они верили в необходимость свержения системы.
Социалисты были более разнообразны. Среди них были ревизионисты и немарксисты. Но их объединяла приверженность мирным, демократическим методам. Они отвергали неизбежность краха капитализма. Вместо этого они апеллировали к этическим соображениям.
В Англии Ричард Генри Тауни нашел отклик в Лейбористской партии. Он выступал за социализм, основанный на братстве. Он подчеркивал достоинство труда. Он фокусировался на равной ценности всех членов общества. Это был не призыв к насильственной революции. Это был призыв к моральной реформе.
Тень Сталина и культурное сопротивление
С коммунистической стороны стандарт задавал Иосиф Сталин.
Ленин умер в 1924 году. Началась борьба за власть. Сталин победил Льва Троцкого. Он также отдал приказ о ликвидации Троцкого и других соперников. Миллионы других людей погибли в ходе его программ форсированной коллективизации и индустриализации.
Фокус Сталина сместился. Он сосредоточился на «построении социализма в одной стране». Он игнорировал глобальную революцию, которую envisировал Ленин.
Иногда происходили отклонения от курса. Антонио Грамши, один из основателей Итальянской коммунистической партии, сопротивлялся сведению Маркса исключительно к экономическим терминам. Он фокусировался на культурной гегемонии. Он утверждал, что правящие классы удерживают контроль через школы, церкви и средства массовой информации. Это поощряло покорность рабочих.
Грамши пытался убедить других коммунистов в революционном потенциале культурных трансформаций. У него не получилось. Он был заключен в тюрьму фашистским режимом Муссолини с 1926 года до своей смерти в 1937 году.
Фашизм был общим врагом. Он подавлял как коммунистов, так и социалистов.
В Италии, Испании при Франко и Германии при Гитере репрессии были стремительными. Социалистические партии завоевали позиции в 1920-х и 1930-х годах. В Германии, Великобритании и Франции они участвовали в коалиционных правительствах. В Швеции Шведская социал-демократическая рабочая партия победила в 1932 году. Они обещали «народный дом». Их платформа основывалась на равенстве, заботе, сотрудничестве и взаимопомощи.
Но везде, где к власти приходили фашисты, социалисты и коммунисты оказывались в числе первых целей.
Пределы глобального социализма
Победы оставались редкостью за пределами Европы в межвоенный период.
В Соединенных Штатах Юджин В. Дебс баллотировался на пост президента в 1920 году. Он получил почти миллион голосов. Это было менее четырех процентов от общего числа поданных голосов. Это остается высшей точкой для американских социалистов на президентских выборах.
В Индии Махатма Ганди собрал огромную поддержку. Но его популярность проистекала из кампании за независимость от Великобритании. Отголоски социализма присутствовали в его философии. Но его популярность не продвигалась социалистической идеологией.
Мечта об едином глобальном социалистическом движении раскололась. Война вынудила сделать выбор. Большинство выбрало нацию. Небольшое число людей выбрало революцию. И мир разделился на две различные политические реальности.
Мао Цзэдун создал Китайскую коммунистическую партию (ККП) на фундаменте, который ничем не напоминал традиционную марксистскую теорию. Он начал в 1921 году, но первые годы стали катастрофой. Коминтерн толкал зарождающихся коммунистов на союз с националистическими силами Чан Кайши. Чан повернулся против них, как только это стало ему выгодно.
Мао не оставалось ничего другого, как отступить. Он перевел свои силы в поля и горы, чтобы восстановить силы.
Это была не просто тактическая отступление. Это был идеологический сдвиг. Мао сохранил ленинскую идею партии-авангарда, но изменил источник революционной энергии. Вместо городского промышленного рабочего он обратился к крестьянству. Он называл их «сельским пролетариатом». Это был хитрый ребрендинг.
В руках Мао концепция нации во многом заменила концепцию класса.
Китай представлялся как бедная, угнетенная нация. Врагом были не только местные помещики. Это была вся структура империалистических наций и их буржуазных пособников. Этот национализм, окрашенный коммунизмом, позволил ККП мобилизовать огромную базу за пределами городов.
Раскол послевоенного социализма
Вторая мировая война вынудила к временным союзам по расчету. Коммунисты, социалисты, либералы и консерваторы все вместе выступали против фашизма. Союз держался до тех пор, пока падали бомбы.
После окончания войны клей расплавился. Советский Союз установил коммунистические режимы по всей Восточной Европе. Для многих западных социалистов это не было освобождением. Это выглядело как экспансия.
Холодная война превратила этот политический спор в идеологическую пропасть.
Западные социалисты начали определять себя через то, чем они не являлись. Они были демократами. Они выступали против однопартийного правления Советского Союза и его сателлитов. Раскол был чистым и жестоким.
Возьмите Британскую лейбористскую партию как главный пример. Они одержали победу на выборах 1945 года, получив подавляющее большинство. Они создали Национальную службу здравоохранения. Они передали крупные отрасли промышленности и коммунальные услуги под государственный контроль. Они были социалистами, но не коммунистами.
Когда они проиграли выборы 1951 года, они не начали революцию. Они не утверждали, что голоса были украдены. Они мирно передали власть консерваторам.
Этот мирный переход власти определил путь демократического социализма. Он резко контрастировал с советской моделью. Разлом между этими двумя ветвями левых стал теперь постоянным.
Претензия коммунистов на демократию была семантическим трюком. Они выступали за «народную демократию», но это определение опиралось на простой постулат: массы не готовы управлять собой самостоятельно. После того как Мао Цзэдун в 1949 году изгнал силы Чан Кайши с материкового Китая, новая Китайская Народная Республика стала «демократической диктатурой народа». Это было однопартийное государство, которое утверждало, что действует в интересах народа, уничтожая врагов и строя социализм.
Свобода слова? Политическая конкуренция? Все это было объявлено буржуазным и контрреволюционным. Эта логика не ограничивалась Пекином. Она стала образцом для однопартийного правления в Северной Корее, Вьетнаме, Кубе и других странах. Идея заключалась в том, что авангардная партия знает лучше всех, а народу нужно ждать.
Европейский компромисс: социальное рыночное хозяйство
Европа пошла по другому пути. Европейские социалисты не пытались свергнуть систему; они ее модифицировали. И они побеждали на выборах именно таким образом.
Скандинавские страны возглавили это движение. Они создали «смешанную экономику» — термин, который звучит бюрократически, но описывает вполне реальный политический компромисс. Частная собственность оставалась в значительной степени нетронутой. Государство направляло экономику и создавало масштабные программы социального обеспечения. Это не было концом капитализма. Это была его клетка.
За ними последовали другие партии. Возьмем, к примеру, Социал-демократическую партию Германии (СДПГ). В 1959 году она приняла Гёттингенскую программу (Bad Godesberg). Они полностью отказались от марксистской риторики. Новое обязательство? «Социальное рыночное хозяйство». Их девиз был простым: как можно больше конкуренции, насколько необходимо — планирование.
Некоторые наблюдатели приветствовали это стирание границ. Они называли это «концом идеологии». Битва между чистым социализмом и чистым либерализмом закончилась. Был достигнут компромисс.
Другие видели это иначе. Радикальная студенческая левая 1960-х годов не впечатлилась этим. Они утверждали, что реального выбора больше не осталось. Есть капитализм. Есть «устаревший коммунизм» советского блока. И есть бюрократический социализм Западной Европы. Три коробки. Ни одна из них не вдохновляла.
Африканский и арабский социализм: модернизация через традиции
Пока Европа устроилась на промежуточном пути, крах европейского колониализма в Африке и на Ближнем Востоке создал пространство для новых идеологий. Старые колониальные державы рассматривались как капиталистические империалисты. Поэтому новые лидеры обратились к социализму, но адаптировали его к местным условиям.
«Африканский социализм» и «арабский социализм» стали распространенными терминами в 1950-х и 1960-х годах. Это были не просто лозунги. Это были рамки политики, сочетавшие марксистско-ленинское однопартийное правление с апелляциями к местным традициям. Часто упоминалась общинная собственность на землю. Целью была быстрая модернизация.
Танзания предлагает яркий пример для изучения. Джулиус Ньерере разработал уджамаа (swahili для «родства» или «семейственности»). Программа была эгалитарной. Она коллективизировала деревенские земли. Она стремилась к экономической самообеспеченности. Она потерпела неудачу. Попытка добиться самообеспеченности в условиях однопартийного государства рухнула под тяжестью собственных амбиций. Но сама попытка имела значение. Она показала, как социализм может быть адаптирован к неевропейским контекстам.
Азиатское исключение: долгоживущая социалистическая партия Японии
Опыт Азии резко отличался от африканского. На континенте не возникло никакой отличительной, самобытной формы социализма. За исключением коммунистических режимов, уже установленных в Китае и других местах, Япония стояла особняком.
Это была единственная азиатская страна, где социалистическая партия сформировала значительную и устойчивую базу поддержки. Они не просто протестовали. Они правили. timesами они контролировали правительство напрямую. В другое время они участвовали в правящих коалициях.
Это не было революционной волной. Это была политическая институционализация. Социализм в Японии функционировал в рамках существующей парламентской структуры. Он не стремился разрушить государство. Он стремился управлять им.
Почему это сработало в Японии, но не в других местах? Ответ кроется в послевоенном порядке. Япония была оккупирована, восстановлена и интегрирована в западную экономическую сферу. Японской социалистической партии пришлось адаптироваться или умереть. Они выбрали адаптацию. Они приняли рынок. Они сосредоточились на правах трудящихся и социальном обеспечении. Они стали основной политической силой, а не революционной угрозой.
Остальная часть Азии рассматривала социализм либо как инструмент антиколониального сопротивления, либо как жесткую, импортированную идеологию. Япония видела в нем партнера в управлении. Результаты были совершенно разными.
Наследие фрагментации
К концу
Уникальные социалистические эксперименты Латинской Америки
Давайте будем откровенны: Латинская Америка не внесла ничего нового в социалистическую теорию. Это простой факт. Если посмотреть на историю региона, то вы не увидите там цельной идеологической концепции, готовой к экспорту.
Фидель Кастро в 1950–60-х годах шел по марксистско-ленинскому пути. Затем темпы замедлились. Распад Советского Союза в 1991 году вынудил к умеренности, которая закрепилась. Затем была теология освобождения. Она призывала христиане ставить бедных на первое место. Но она не дошла до создания явной социалистической программы. Это была мораль, а не политический механизм.
Уго Чавес пытался. Его «Боливарианская революция» в Венесуэле была самым близким к уникальному латиноамериканскому выражению социалистических импульсов. Но называть ее уникальной — это щедрость. За исключением заимствования имени Симона Боливара как освободителя, Чавес на самом деле не связывал социализм с реальными мыслями или делами Боливара. Это было брендингом, а не философией.
Сальвадор Альенде предлагает более удачный образец. Его попытка объединить марксистов и реформистов в Чили, возможно, является наиболее репрезентативной моделью латиноамериканского социализма в конце XX века. Он не пытался копировать Москву. Он пытался действовать в рамках демократической системы.
Он победил, получив большинство голосов в трехсторонней гонке в 1970 году. Это хрупкая победа с самого начала. Альендей действовал быстро. Он национализировал иностранные медные корпорации. Он перераспределил землю. Он направил богатство к бедным. Ответная реакция была немедленной и жестокой. Внутренняя оппозиция смешалась с иностранным вмешательством. Последовал экономический хаос. Результатом стал военный переворот. Альенде погиб во время него. Точные обстоятельства его смерти остаются неясными — самоубийство или убийство все еще обсуждаются. Но итогом стало окончание его проекта.
Волна после Альенде
Судьба Альенде не убила идею. Она просто изменила ее форму.
Несколько лидеров последовали его рецепту. Они не использовали танки. Они использовали бюллетени. Уго Чавес возглавил этот процесс в 1999 году. За ним последовала волна самопровозглашенных социалистов или левых победителей в Бразилии, Чили, Аргентине, Уругвае и Боливии в начале 2000-х годов.
Делили ли они единую программу? Нет. Это было бы слишком упорядоченно. Но их политическое перекрытие было значительным.
- Увеличение социальных пособий для бедных.
- Национализация отдельных иностранных корпораций.
- Перераспределение земли от крупных поместья к крестьянам.
- Открытое сопротивление неолиберальной политике Всемирного банка и Международного валютного фонда.
Они были менее заинтересованы в теоретической чистоте и больше в исправлении дисбалансов. Целью всегда было одно: укоренившееся неравенство.
Смерть командной экономики
Более широкий контекст всего этого — крах коммунизма. Это определяющее событие эпохи. Сначала Восточная Европа в 1989 году. Затем Советский Союз в 1991 году.
Коммунистические партии выжили. Северная Корея, Вьетнам, Куба и Китай сохранили свои флаги. Но идеология опустела. К концу XX века Китайская коммунистическая партия (ККП) сбросила большую часть своего марксизма. Экономические реформы благоприятствовали частной собственности. Рыночная конкуренция поощрялась. То, что осталось, — это ленинское настаивание на однопартийном правлении. Экономический двигатель изменился. Политический контроль остался.
Михаил Горбачев попытался пройти через это минное поле. Он стал генеральным секретарем в 1985 году. Он ввел гласность («открытость») и перестройку («реструктуризацию»). Его целью не было создание капиталистического рая. Он хотел исправить неэффективную командную экономику. Он хотел повысить уровень жизни, не полностью принимая рынки.
Гласность стала ошибкой. Или, скорее, непредвиденным последствием. Открытость создала политическое пространство для критиков коммунизма. Падение восточноевропейских режимов показало путь. Это не закончилось тихо. Это закончилось неудачной попыткой государственного переворота со стороны ортодоксальных коммунистов в 1991 году.
Переворот провалился так быстро и зрелищно, что Советский Союз просто… распался.
Коммунизм не был мертв. Но он умирал. И по мере того, как эта старая модель рушилась, новые латиноамериканские варианты имели много места для роста. Они не унаследовали советский рецепт. Они унаследовали вакуум.
Вопрос сейчас не в теории. Вопрос в выживании. Лидеры, которые поднялись на плечах Альенде и Чавеса, столкнулись с миром, где альтернативой неолиберализму не была государственная командная экономика. Это было что-то более запутанное. Что-то демократическое. Что-то, что все еще должно было отвечать рынку.
Третий путь и возрождение рыночного социализма
Конец XX века принес сдвиг, который потряс основы традиционной политической теории. Мы перешли к тому, что исследователи назвали постиндустриальной экономикой. В новом ландшафте знания и информация имели гораздо большее значение, чем ручной труд или производство сырьевых материалов. Для социализма, который создавался как прямой ответ на индустриальный капитализм, это изменение подняло неудобные вопросы. Если старая индустриальная модель уходила в прошлое, оставалась ли актуальной старая социалистическая модель?
Многие мыслители пришли к выводу, что нет. Это осознание спровоцировало интенсивные дебаты о «третьем пути». Идея была простой на бумаге. Она предлагала центристскую позицию слева. Она хотела сохранить социалистический фокус на равенстве и благосостоянии. Но она хотела отказаться от тяжелой работы классовой политики и общественной собственности на средства производства.
Лейбористская партия Тони Блэра в Великобритании воплотила это в жизнь в 1995 году. Они отказались от своего исторического обязательства по национализации базовых отраслей промышленности. Ставка окупилась. Спустя два года лейбористы одержали победу на выборах с большим отрывом. Блэр занимал пост премьер-министра в течение десятилетия. Он не был одинок в этом повороте.
Другие лидеры поддержали аналогичный подход. В Соединенных Штатах Билл Клинтон отстаивал этот центристский подход. В Германии канцлер Герхард Шредер последовал его примеру. Вим Кок, премьер-министр Нидерландов, также провозгласил третий путь. Посыл был последовательным: адаптируйся или стань неактуальным.
Почему критики выступали за рыночный социализм
Не все были убеждены. Критики слева утверждали, что третий путь предал социализм. Они заявляли, что он сводит равенство к простой возможности конкурировать. В экономике, где богатые становились богаче, а бедные отставали все дальше, было ли это действительно равенством? Они настаивали, что это не было социализмом. Это был просто капитализм с вежливой улыбкой.
Но вот поворотный момент. Даже самые жесткие критики редко призывали к возвращению к централистскому социализму. Они не хотели возвращения к командным экономикам советского стиля. Вместо этого они выступали за децентрализованную форму рыночного социализма.
Рыночный социализм — интересное явление. Он сочетает в себе механизмы свободного рынка с общественной собственностью. Предложения варьируются, но основная структура отлична. Предприятия все еще конкурируют за прибыль, как и в капитализме. Однако они принадлежат или управляются людьми, которые там работают.
Представьте рабочее место, где сотрудники выбирают своих руководителей. Где они контролируют свои собственные условия труда. Где они устанавливают цены на свою продукцию. Где они решают, как распределять прибыль или покрывать убытки. Это демократия на рабочем месте. Она распространяет политические избирательные права на экономическую сферу. Вы имеете право голоса в ежедневных решениях, которые формируют ваш жизненный уклад.
Умеренное будущее социализма?
Если у социализма есть будущее, оно, вероятно, выглядит именно так. Рыночный социализм не обещает утопию ранних социалистов. Он не предлагает «новый смелый мир», который Маркс и его последователи envisionали как финальную стадию истории. Он умерен. Он реалистичен.
Его цель — способствовать сотрудничеству и солидарности. Он пытается заменить конкурентный индивидуализм коллективной ответственностью. Он стремится сократить, если не устранить, классовые различия, которые приводят к эксплуатации и отчуждению. Таким образом, он сохраняет дух социалистического вдохновения.
Это не просто теория. В Латинской Америке и других регионах социалисты все еще призывают к общественной собственности на природные ресурсы и крупные отрасли промышленности. Но они оставляют место для частной конкуренции. Они не пытаются уничтожить свободный рынок. Они хотят поставить его под контроль.
Сдвиг очевиден. Социалисты теперь, похоже, больше заинтересованы в регулировании рынка, чем в его отмене. Это прагматичный поворот. Который признает силу информации и капитала в постиндустриальном мире.
Исторический контекст и дополнительная литература
Чтобы понять, где мы находимся, нужно посмотреть, откуда мы пришли. Интеллектуальная история социализма обширна.
- Бернард Крик, Социализм (1987) предлагает краткий, хотя и неравномерный, но проницательный обзор.
- Для более тщательного изучения обратитесь к Р.Н. Берки, Социализм (1975), или Джорджу Лихтейму, Краткая история социализма (1970, переиздано в 1983).
- Если вы хотите проследить корни, Александр Грей, Социалистическая традиция: от Моисея до Ленина (1946, переиздано в 1968) отлично подходит для изучения предшественников современной мысли.
- Г.Д.Х. Коул предоставляет стандартную академическую работу в Истории социалистической мысли (5 томов в 7, 1953–1960, переиздано в 2002), охватывающей период с конца XVIII до середины XX века.
- Уоррен Лернер, История социализма и коммунизма в современную эпоху (2-е изд., 1993) ведет повествование через крах Советского Союза.
- Для быстрого входа в XXI век Майкл Ньютман, Социализм: очень краткое введение (2005) является крайне лаконичным.
- Первичные источники хорошо собраны в Альберте Фриде и Рональде Сандерсе (ред.), Социалистическая мысль: документальная история (пересмотренное изд., 1992).
Путь от утопических мечтаний к африканской реальности хорошо изучен учеными. Вы начинаете с классических трудов. Франк Э. Мануэл в своей книге «Пророки Парижа» (1962) и Кит Тейлор в «Политических идеях утопических социалистов» (1982) закладывают основу. Они определяют ранние видения будущего. Затем вы подходите к Карлу Марксу. «Избранные произведения Карла Маркса» (1983) Евгения Каменки собирает ключевые тексты. Это надежная отправная точка.
Для более глубокого анализа обратитесь к Лешеку Колаковскому. Его трехтомный труд «Основные течения марксизма» (1978) остается золотым стандартом для понимания разнообразия марксистских направлений. Теренс Болл и Джеймс Фарр редактировали сборник «После Маркса» (1984), содержащий сложные теоретические оценки. Но что насчет инакомыслящих? Питер Гей написал «Дилемму демократического социализма» (1952). В ней рассматривается ревизионистский вызов Эдуарда Бернштейна ортодоксальному марксизму.
«Превращение теории Маркса в советский коммунизм не было неизбежным. Это был конкретный исторический сдвиг».
Вам нужен контекст относительно Первого Интернационала. Трехтомная работа Юлиуса Браунталя «История Интернационала» (1967–1980) задает эталон. Для более широкого повествования книги Эдмунда Уилсона «До Финляндской станции» (1940) и Бертрама Д. Вульфа «Трое, совершивших революцию» (1948) остаются доступными и авторитетными источниками. Они показывают, как теория превратилась в государственную власть.
Анархизм и глобальные социалистические движения
Книга Джорджа Вудкока «Анархизм: История либертарных идей и движений» (1962) сочетает биографии с обзорными данными. Она охватывает анархистские движения в нескольких странах. Это не только теория. Это действие.
Затем идет неевропейский контекст. Африканский социализм имеет свою собственную уникальную линию развития. Уильям Фридланд и Карл Г. Росберг-младший отредактировали сборник «Африканский социализм» (1964). Он собирает научные анализы наряду с классическими заявлениями африканских лидеров. Сами А. Ханна и Джордж Х. Гарднер отредактировали «Арабский социализм: Документальный обзор» (1969). Это полезное собрание первоисточников.
Где здесь место Латинской Америке? Ричард Л. Харрис написал «Марксизм, социализм и демократия в Латинской Америке» (1992). В ней обсуждается уникальное сочетание идеологии и политической реальности в регионе. Акцент делается не только на идеологии. Речь идет о том, как эти идеи функционировали в различных геополитических условиях.
Рыночный социализм и посткоммунистический ландшафт
Падение коммунизма не убило социализм. Оно трансформировало его. Майкл Харрингтон в «Социализме: прошлом и будущем» (1989) доказывает его продолжающуюся актуальность. Вопрос заключался в следующем: как он выживает без авторитаризма?
Ученые, такие как Роберт А. Даль и Кэрол К. Гулд, стремились связать социализм с демократией. Работа Даля «Предисловие к экономической демократии» (1985) и книга Гулд «Переосмысление демократии» (1988) являются ключевыми текстами. Они выступают за рыночный социализм. Это не чистое централизованное планирование. Это участие рыночных механизмов в рамках социалистической системы.
Дэвид Миллер в «Рынке, государстве и сообществе» (1989) следует по этому же пути. Алек Нов revisited «Экономику осуществимого социализма» (2-е изд., 1991). Джон Э. Роэмер предложил «Будущее социализма» (1994). Эти авторы исследуют экономическую осуществимость. Они задаются вопросом, что работает на практике.
Действительно ли рыночный социализм осуществим? Кристофер Пирсон в «Социализме после коммунизма» (1995) отвечает отрицательно. Он приходит к выводу, что аргументы против рыночного социализма сильнее, чем аргументы за него. Дебаты остаются нерешенными.
Работа Дж. А. Коэна «Если вы эгалитарист, почему вы так богаты?» (2000) добавляет личное измерение. Она сочетает автобиографию с анализом марксистской этики. Она ставит под вопрос моральную последовательность эгалитаристов. Эта работа заставляет задуматься о компромиссах между принципами и личной выгодой.
Поле продолжает развиваться. Старые бинарные оппозиции «план против рынка» недостаточны. Новые работы сосредоточены на сотрудничестве, свободе и экономической структуре. Они не предлагают легких ответов. Они предлагают рамки для размышлений о власти и распределении в посткоммунистическом мире.
